Изнанка мести (СИ) - Страница 97

Она даже не могла обрадоваться беременности. За это тоже презирала себя. Собственные растерянность и никчемность усугубляли боль. Она увязла: увязла глубоко и надолго. Она тонула в болоте и топила ещё не рожденное существо.

На следующий день на работе в поисковике Вика спросила, не поздно ли на её сроке сделать аборт? Три месяца. Поздно, и было поздно ещё месяц назад.

Тогда же она решила, что ей придется сказать Ярославу. Любой отец, так же как и мать, имел право знать, что у него должен родиться ребенок. Хотел он или нет участвовать в его жизни — это другой вопрос. Решался ли сделать ребенку больно — это тоже из той оперы. Соизволит сгноить их — так тому и быть. Родитель — урок для ребенка, ребенок — урок для родителя. За молчание ей никто потом спасибо не скажет. Это точно.

Маленькая часть её, та часть, которая была «влюбленной Викой» до того, как рассудок успел сказать «стоп», живо нарисовала в воображении его счастливые глаза. Тут же Вика отругала себя. Хватит! Не стоило обманывать себя. Он не станет радоваться. Если уж она, со своей рассудительностью и милосердием, осенью допустила мысль шантажировать его ребенком, что ожидать от Выгорского? Может ли он отнять у нее малыша? Бесспорно. При его-то средствах. Захочет ли отнять? Вполне возможно. Хотя бы для того, чтобы наказать её. Вика вспомнила истории про бывших супругов, похищающих собственных детей и исчезающих с ними на многие годы. Да, конечно, она рисковала. Своим спокойствием и спокойствием малыша. Но утаить было выше её сил. Объединит ли их ребенок? Нет. Наивно думать иначе.

Вика положила руку на живот, погладила сквозь кофту. Тринадцать недель никак не были заметны. Может быть, Ярослав будет милостив и даст ей денег на содержание? Может быть, захочет откупиться от них? Это было бы здорово. Она, ребенок и не надо трястись за будущее. Можно спокойно уйти в декретный отпуск. В очередной раз она остановила себя: «Прекрати быть дурой! Ничего он тебе не даст».

О, почему она не могла жить без мыслей о нем? Забыть его. Эта безумная любовь наполняла каждую частичку души. Что станет с ней, если она не выбросит его из сердца? Целый год она не смотрела ни на одного мужчину. Не целовалась, не мечтала, даже не заинтересовалась. Горевала и томилась, когда, казалось бы, должна была броситься в водоворот страстей.

Несколько дней Вика размышляла, взвешивала, пробовала на вкус эту необходимость сообщить о малыше. Смотрела на трясущиеся пальцы, вспоминала веснушки на локтях Ярослава и его последние слова.

Когда решение сообщить Выгорскому о ребенке, было принято окончательно и бесповоротно, на перекрестках мозга принялась завывать сирена. Серьезный голос, порождаемый воспаленным серым веществом, непрерывно выдавал в эфир: «Внимание! Внимание! Хозяйка сошла с ума! Внимание! Всем постам! Ребенку угрожает опасность!» Вика наплевала на трусливые вопли. Она старалась побороть в себе чувство близкое к удушью, быть храброй. Осознавала, что отвага её с привкусом отчаяния, но обратного курса не брала.

«Ярославу, — думала она, — естественно, захочется помучить её, оскорблять снова и снова, чтобы расквитаться за старые обиды. Что ж, она всё вытерпит, всё, что господину угодно, лишь бы он дал ей денег, лишь бы он знал о ребенке, и в случае крайней необходимости она могла обратиться к нему. Клянчить и выпрашивать, конечно, она не станет, но бедной овечкой не преминет прикинуться». Она решила позвонить и попросить о встрече. Ей потребовалось несколько дней, чтобы собраться с духом. Вика изнемогала: необходимость ждать ответа, пока долгие гудки тянулись в трубке, вызывала головокружение и тошноту. К страху за итог разговора прибавлялось отвращение за слабость. Момент отчаяния и растерянности длился бесконечно. Почему другие женщины с гордостью рассказывали мужчинам о беременности? Летали на крыльях любви? Только она, словно прокаженная, должна была находить для этого специальные слова и особенное время?

Никто не ответил. Остаток дня, сгорая в лихорадке, она ждала, что он перезвонит, назавтра — аналогично. Ничего не произошло. Молчание звенело пустотой. Оно обескровило её окончательно. Помощи ждать было не от кого!

Это встряхнуло Вику. Её обуяло, охватило с неимоверной силой бешенство. До чего она докатилась, позволила ему закабалить себя! Ещё немного и стала бы заикаться в его присутствии, а потом, как дрессированная собачка, прибегать по команде. Брр! Вика заносчиво откинула плечи. Она была хозяйкой своей судьбы, она единственная знала о ребёнке, и сама собиралась диктовать условия!

Что-то начинало стремительно расти в душе, и оно заставляло её не биться в истерике, а мужественно смотреть правде в глаза. Никто не поможет ей, не поддержит, не протянет теплую руку. Но никто и не заставит её стать бездушной, злобной, бесчестной. Не втянет в войну, не потребует потерять человеческое достоинство, отзывчивость. Да, она чаинка в океане. Но она и океан. Она приют и бескрайнее море, гнездо и надежда, любовь и зелёная бухта. Она будущее, выросшее из прошлого, она — просвет в мир и дитя вселенной. Она мать и сталь, и женщина.

Заставив себя дочиста освободить мозг от всяких неприятных бредней, велев жить одним сегодняшним днем, Вика устремилась на помощь Ольге. Март близился к концу. Сроки подготовки сжались донельзя — празднование было назначено на середину апреля. Оля бесконечно уговаривала Вику быть подружкой невесты:

— Вик, но ты ведь моя единственная лучшая подруга! — гундела она.

— Оль, ты и сама знаешь — мне нельзя. Я — разведена, — повторяла из раза в раз Вика.