Изнанка мести (СИ) - Страница 57

— Какими же надо быть мерзавцами! — не отворачиваясь от окна, презрительно вымолвила она.

Он молчал.

— Почему? — она испытующе смотрела на холеное лицо приспешника дьявола. Кто бы мог подумать, что этот симпатичный толстый добряк может поступить так с девушкой? Где же рыцарство? Где участие? Сочувствие? Прощение? Понимание? Где мужчины? Где?

Молчание было ей ответом.

— Неужели ничего нельзя исправить? — взмолилась она.

— Нет, — голос его звучал глухо.

— Все так серьезно?

— Для Ярослава — да.

— А для тебя?

— Тоже. Я работаю с ним и на него.

— Вы не подумали о том, что она здесь ни при чём?

— Я — подумал. Он — нет. Для него это очень личное, — большие глаза Андрея умоляли её понять. — Его отец умер из-за заварухи с этой квартирой. Ярослав молился на него, как на бога. Я и сам… я таких людей не встречал.

— Но Вика не виновата. Ни в его смерти, ни в делах семьи. Ей тогда сколько было? Пять?

— Может быть, — Андрей мучительно выдохнул, — но с тех пор она хорошенько воспользовалась плодами.

Ольга понимала, что переубеждать бессмысленно. Она не была сильна в дискуссиях. Она давно обнаружила, что слушать ей гораздо проще и приятнее, чем рассказывать или просто говорить. Не то, чтобы она стеснялась или не умела подбирать красивые слова, не любила поболтать, нет. Где-то лет пять назад, обнаружила в самой сердцевине себя тенденцию много раз перебирать в уме произнесенное и волноваться, не сболтнула ли лишнего? Еще позже начала жалеть, если рассказывала кому-нибудь о сокровенном или личном. Чувствовала прицел всякого вылетевшего звука. Исключение составляли внутреннее «Я» и Вика. С этими двумя она была как дома. Только в их присутствии могла расслабиться, не следить за языком, размышлять вслух.

Она до сих пор помнила слова какого-то писателя-философа, услышанные на радио. Фамилия его давно выветрилась из памяти, да и точная формулировка. Сохранился общий смысл: не болтая на каждом углу, человек защищает себя.

С тех пор она этим и жила.

Частенько учителя в школе, преподаватели в университете хвалили её за то, что на лекции она сидела навострив ушки. Оля кивала: типа, да, ей интересно. Подружки считали её лучшей жилеткой, парни — настоящим кремнем. Но истина заключалась в том, что все они были слишком сосредоточены на себе, считали себя центром вселенной. Она в общем-то тоже. Только они торопились поведать об этом, а она — нет. Ну не любила она и не хотела говорить о себе.

— Он у неё все забрал? Даже квартиру родителей?

— Да. Даже машину.

— Вот козел! Он, правда, не знал про этот дом?

— Не знал. А если б знал, — поспешил Андрей ответить на незаданный вопрос, — ей не оставил.

Ольга сдалась. Они ехали молча — абсолютно чужие друг другу люди. А ведь месяц назад он приударял за ней, глядел с интересом, старался понравиться. Зачем это было нужно, если уже тогда Андрей знал, что им не быть вместе? Это было специально сфабриковано?

Хорошо хоть она не сразу упала в его объятия. А ведь было желание! Оля задохнулась от отвращения к себе самой. Показалось, что её прилюдно ударили по лицу. Если она такое чувствует, каково Вике? Всем телом она ощущала собственную слабость и близость Андрея, его физическую силу. Неискренность, наглость, лицемерие. Вот тебе и сердобольный вид! Этакий простачок, влюбившийся с первого взгляда. Ольгу передернуло. Скорей бы отделаться от него.

Но скорей не получилось. Они провозились до глубокой ночи. Сначала заехали к её родителям, Ольга рассказала матери про Вику, договорилась, что поживет у неё до конца недели. Потом поехали в квартиру Выгорских. Сумки с Викиными вещами, как попало наваленными, утрамбованными чуть ли не ногами, ждали в коридоре. Ольга возмутилась про себя, но вслух ни слова не сказала. Пока Андрей грузил эти вещи, она собрала краски, холсты, кисти, палитры. Когда руки дошли до мольбертов и еще каких-то принадлежностей для рисования, неизвестного наименования, места в машине не осталось. Поначалу они взялись перекладывать уложенное плотнее, но сдались — решили, что Андрей закажет машину и привезет оставшееся при первой возможности.

Вернулись в поселок затемно. Дом был не заперт. Вика спала. Как только они выгрузили собранное, Ольга попрощалась. Не глядя на Андрея, бросила «спасибо» и закрыла калитку. Усталая, она тут же легла.

Глава 13. Особняк.

Пусть, доверив тебе свою душу,

Я попала в большую беду,…

Ю.В. Друнина

Ольга прожила у неё четыре дня. Они мыли, чистили, мели, раскладывали вещи. Вика старалась не плакать, она понимала, что слёзы разрывали подруге сердце. Хотя ей самой только и хотелось, что расстаться с невыносимой жизнью, которая отобрала у неё близких людей, радость и счастье. Жизнью, которая не единожды бросала её в руки мужчин-вампиров, позволяла им играть ею, не оставляла надежды на лучшее. Но ради человека, с тревогой смотрящего на неё, она стискивала зубы и принималась скрести ещё усерднее. По мере всех этих дел она всё больше осознавала, что возврата нет. Её дом теперь навсегда — эта хибара из двух комнат, сеней и крыльца. Нет туалета, нет воды, нет газа. Сколько угодно свежего воздуха, паутины и грязи. Полно шмоток: кроме тех, что собрала и привезла Ольга, повсюду лежали мешки, сумки и стопки старой одежды, которую последние пять лет она свозила сюда, как на свалку.

Оля звала её погостить у бабушки, но она твердо отказалась. Сейчас она не представляла, как можно смотреть в глаза людям, улыбаться, говорить, не срываясь на слёзы. Всё, на что она была способна — отчаянно грустить и портить настроение окружающим кислым видом. Так Ольге и сказала, обещала звонить и не творить глупости.