Изнанка мести (СИ) - Страница 46

Она молчала, не в силах до конца осознать происходящее и поверить в него. Она не помнила, чтобы в жизни хоть раз сталкивалась со столь уничижающей яростью. Он хмыкнул:

— Хотя бы не пытаешься унизить меня ложью.

— Ярослав,… - начала было она. Как мучительно и трудно было подобрать нужные слова! — Ярослав, — повторила снова под тяжестью его безучастного взгляда, боясь глубже увязнуть в трясине непонимания, — если ты хотел отомстить, теперь ты отомстил, и мы как-нибудь справимся! Я знаю, что справимся.

Она протянула руки, но он отстранился, и взгляд его уже не был отрешенным — в нем читались борьба и клокочущая ярость.

— Заткнись! — прорычал он. В тот момент вид у него был просто свирепый. Вика растерялась, взгляд метался по комнате в поисках нужных слов. Паника и страх в любой момент грозили вырваться из-под контроля. Она очень хотела сохранить самообладание и, наверное, свою маленькую семью. Возможно ли это теперь, когда сказаны такие ужасные слова? Она должна собраться.

— Мы могли бы спокойно поговорить? — она и сама слышала, что голос её звучал растеряно. Он рассмеялся дьявольским смехом, от которого ей захотелось бежать. Вика вскочила. Ярослав схватил её руку и стиснул её так сильно, что она почувствовала удары собственного пульса. Сжатые губы и перекошенное от гнева лицо были совсем близко.

— Если ты еще хоть раз поднимешь свою задницу с этого стула,… — он швырнул её обратно. Испуганная грубым обращением, она уставилась на него и замерла, растерянная, не зная, что будет дальше.

— Если бы я была, — она запнулась, — беременна,… ты бы тоже это сделал? — она подняла измученные веки.

Ничего не изменилось в его лице.

— Ты не беременна. Мы предохранялись.

«Да, — всплыло у неё в голове, — кроме самого первого раза».

Ей было безумно больно, так больно, что хотелось завыть белугой. Хотелось закрыть лицо руками и плакать, пока внутри не останется души. Все время, пока она на крыльях любви летала, вила гнездо, старалась создать уют в этой квартире. Когда она ставила его на первое место, забыв о себе, он плел паутину. Ходил словно мерзкое насекомое, опутывая её канатами лжи и притворства. Она не хотела знать, какие у него были причины, не хотела понимать его. Нет, она не покажет свою слабость. Усилием воли она попыталась унять страх и трепет. Всё, что у неё сейчас осталось — это гордость. Она должна держаться за неё.

Вика подняла подбородок и уставилась в янтарные глаза. Он наблюдал за ней, и она вся напряглась, изо всех сил стараясь сдержать дрожь. Какое-то время лицо его оставалось застывшим. В конце концов, Ярослав усмехнулся, и она внутренне содрогнулась. Потом он рассмеялся, продолжая на неё смотреть, и при звуке его смеха её затрясло.

— Забавно смотреть, как высокомерная Виктория Белова замерла в испуге. Бедная крошка! Комедия с нашим браком сегодня закончена! Я получил полное удовлетворение!

Вика гордо раздула ноздри, собираясь крикнуть ему, чтобы он катился куда подальше, но он, словно не видя её, продолжал:

— Как ты чувствуешь себя, милая, когда человек, которому ты доверилась всем сердцем, предал тебя? — голос его звучал подчеркнуто холодно и тягуче, но она почувствовала за этими словами рвущуюся наружу ярость — ярость безжалостную, как смерть.

Она не могла больше этого вынести, медленно встала.

— Сядь, черт подери! — рявкнул он и указал рукой на стул, пренебрежительно приказывая ей. Вика не шелохнулась. Она не должна показывать ему, что боится. У неё нет причин бояться — Вика сглотнула. Когда она не двинулась, он мгновенно оказался рядом и крепко схватил её за руку, причинив боль. Он вывернул её, но, даже вскрикнув от боли, Вика не поддалась. Вот теперь ей стало страшно — так страшно, как ещё никогда в жизни. Что еще он мог сделать? Ударить её? Когда он нагнулся к ней, она увидела, что лицо у него темное, а глаза по-прежнему угрожающе сверкают. Было что-то в их глубине, чего она прежде не видела. Гнев? Он долго смотрел на неё сверху вниз, так долго, что, не в силах сохранить уверенный вид, она вынуждена была опустить глаза.

— Если не будешь дергаться, я тебя пальцем не трону, — усмешка в его голосе была злой, но он опустил её запястье.

— Я не хочу больше слушать это! — твердо и холодно сказала она, чувствуя, как внутри разливается боль. Все кончено. Ничего уже не будет как прежде. Фиаско.

— Нет, ты меня выслушаешь. Я еще не все сказал, — голос его звучал хрипло. От сокрушения или злобы? — Я давно собирался рассказать, ещё когда ты только подписала доверенность. Я восхищаюсь твоим высокомерием. А сейчас, когда ты загнана в угол, особенно.

У Вики тряслись колени и дрожали руки, она отбросила волосы с лица. Пыталась выглядеть гордой, выпрямила позвоночник, высоко подняла голову и нацепила на лицо презрительно-насмешливое выражение.

— Ни в какой угол ты меня не загнал, — четко сказала она, — тебе не напугать меня. — Она направилась в спальню — там у неё была возможность в одиночестве пожалеть себя и собраться с мыслями. Хотя на самом деле она хотела упасть перед ним и умолять не разрушать их брак.

Он уперся обеими руками в косяк и рассмеялся.

— Нет, загнал. У тебя больше ничего нет. Ни квартиры родителей, ни деда, и уж, конечно, моей.

— С какой стати? — Вика замерла, а потом медленно обернулась, — квартира родителей была и будет моей.

— Все твоё с некоторого времени принадлежит мне, — он сказал это очень спокойно. Видя её замешательство, добавил: — Твои квартиры. Твоя машина.

Вика презрительно сузила глаза. Что он молол? Машина — да, она даже не собиралась оформлять её на себя, но жилье? Смысл его последней фразы не сразу достиг её разума. Как только он там оказался — всё встало на свои места.